Было это летней ночью на даче.
В маленькой комнате стоял на столе у окна пузатый самовар и смотрел в небо, горячо распевая:
Дело в том, что люди забыли прикрыть трубу самовара тушилкой и ушли, оставив чайник на конфорке; углей в самоваре было много, а воды мало — вот он и кипятился, хвастаясь пред всеми блеском своих медных боков.
Чайник был старенький, с трещиной на боку, и очень любил дразнить самовар. Он уж тоже начинал закипать; это ему не нравилось, — вот он поднял рыльце кверху и шипит самовару, подзадоривая его:
Самовар фыркает паром и ворчит:
— зашипел чайник, тоже выпуская из рыльца горячий пар. Этот маленький самовар и вправду очень любил хвастаться; он считал себя умницей, красавцем, ему давно уже хотелось, чтоб луну сняли с неба и сделали из неё поднос для него. Форсисто фыркая, он будто не слышал, что сказал ему чайник, — поёт себе во всю мочь:
А чайник шипит своё:
Самовар до того раскалился, что посинел весь и дрожит, гудит:
Так они оба всё кипели и кипели, мешая спать всем, кто был на столе.
Чайник дразнит:
— отвечает самовар.
Синий сливочник, из которого вылили все сливки, сказал пустой стеклянной сахарнице:
— ответила сахарница сладеньким голосом.
Она была толстая, широкая и очень смешлива, а сливочник — так себе, горбатенький господин унылого характера с одной ручкой; он всегда говорил что-нибудь печальное:
Сахарница, поёжившись, закричала:
— невесело сказал сливочник.
Проснулась чумазая тушилка и зазвенела:
Но, взглянув на самовар, испугалась и звенит:
Тут проснулись чашки и давай дребезжать:
Заворчал чайник:
И — лопнул!
А самовар чувствовал себя совсем плохо: вода в нём давно вся выкипела, а он раскалился, кран у него отпаялся и повис, как нос у пьяного, одна ручка тоже вывихнулась, но он всё ещё храбрился и гудел, глядя на луну:
Он уж почти не мог выговаривать слов и наклонялся набок, но всё ещё бормотал:
Тушилка обрадовалась, катается по столу и звенит:
Но тут — крак! — развалился самовар на кусочки, кран клюкнулся в полоскательную чашку и разбил её, труба с крышкой высунулась вверх, покачалась, покачалась и упала набок, отколов ручку у сливочника; тушилка, испугавшись, откатилась на край стола и бормочет:
А чашки, ничего не боясь, хохочут и поют:
