Баба-яга и жихарь

Жил кот, воробей да жихарько третей. Кот да воробей пошли дрова рубить и говорят жихарьку:

— Домовничай да смотри: ежели придёт яга-баба да станет считать ложки, ты ничего не говори, молчи!

— Ладно, — ответил жихарь.

Кот да воробей ушли, а жихарь сел на печь за трубу. Вдруг является яга-баба, берёт ложки и считат:

— Это — котова ложка, это — воробьёва ложка, третья — жихарькова.

Жихарь не мог стерпеть, закричал:

— Не тронь, яга-баба, мою ложку.

Яга-баба схватила жихаря, села в ступу, поехала; едет в ступе, пестом понужат, а помелом следы заметат. Жихарь заревел:

— Кот, беги! Воробей, лети!

Те услышали, прибежали. Кот начал царапать ягу-бабу, а воробей клевать; отняли жихаря.

На другой день стали опять собираться в лес дрова рубить, заказывают жихарю:

— Смотри, ежели будет яга-баба, ничего не говори; мы теперь далеко уйдём.

Жихарь только сел за трубу на печь, яга-баба опять явилась, начала считать ложки:

— Это — котова ложка, это — воробьёва ложка, это — жихарькова.

Жихарько не мог утерпеть, заревел:

— Не тронь, яга-баба, мою ложку.

Яга-баба схватила жихаря, потащила, а жихарь ревёт:

— Кот, беги! Воробей, лети!

Те услышали, прибежали; кот царапать, воробей клевать ягу-бабу! Отняли жихаря, ушли домой.

На третий день собрались в лес дрова рубить, говорят жихарю:

— Смотри, ежели придёт яга-баба — молчи; мы теперь далеко уйдём.

Кот да воробей ушли, а жихарь третей уселся за трубу на печь; вдруг опять яга-баба берёт ложки и считат:

— Это — котова ложка, это — воробьёва ложка, третья — жихарькова.

Жихарь молчит. Яга-баба вдругорядь считат:

— Это — котова ложка, это — воробьёва, это — жихарькова.

Жихарь молчит. Яга-баба в третий раз считат:

— Это — котова ложка, это — воробьёва ложка, третья — жихарькова.

Жихарько не мог стерпеть, забазлал:

— Не тронь, курва, мою ложку.

Яга-баба схватила жихаря, потащила. Жихарь кричит:

— Кот, беги! Воробей, лети!

Братья его не слышат.

Притащила яга-баба жихаря домой, посадила в голбец, сама затопила печку, говорит большой дочери:

— Девка! Я пойду в Русь; ты изжарь к обеду мне жихарька.

— Ладно! — та говорит.

Печка истопилась, девка велит выходить жихарю. Жихарь вышел.

— Ложись на ладку! — говорит опять девка.

Жихарь лёг, уставил одну ногу в потолок, другу в наволок. Девка говорит:

— Не так, не так!

Жихарь бает:

— А как? Ну-ка поучи.

Девка легла в ладку. Жихарь не оробел, схватил ухват, да и пихнул в печь ладку с ягишниной дочерью, сам ушёл опять в голбец, сидит — дожидатся ягой-бабы. Вдруг яга-баба прибежала и говорит:

— Покататься было, поваляться было на жихарьковых косточках!

А жихарь ей в ответ:

— Покатайся, поваляйся на дочерниных косточках!

Яга-баба спохватилась, посмотрела: дочь её изжарена, и заревела:

— А, ты, мошенник, постой! Не увернёшься!

Приказыват середней дочери изжарить жихарька, сама уехала. Середня дочь истопила печку, велит выходить жихарьку. Жихарь вышел, лег в ладку, одну ногу уставил в потолок, другу в наволок. Девка говорит:

— Не так, не так!

— А поучи: как?

Девка легла в ладку. Жихарь взял да и пихнул её в печь, сам ушёл в голбец, сидит там. Вдруг яга-баба:

— Покататься было, поваляться было на жихарьковых косточках!

Он в ответ:

— Поваляйся, покатайся на дочерниных косточках!

Ягишна взбесилась:

— Э, постой, — говорит, — не увернёшься!

Приказывает молодой дочери изжарить его. Не тут-то было, жихарь и эту изжарил!

Яга-баба пуще рассердилась:

— Погоди, — говорит, — у меня не увернёшься!

Истопила печь, кричит:

— Выходи, жихарько! Ложись вот на ладку.

Жихарь лёг, уставил одну ногу в потолок, другу в наволок, не уходит в чело. Яга-баба говорит:

— Не так, не так!

А жихарь будто не знат.

— Я, — говорит, — не знаю, поучи сама!

Яга-баба тотчас поджалась и легла в ладку. Жихарь не оробел, взял да её и пихнул в печь; сам ступай домой, прибежал, сказыват братьям:

— Вот чего я сделал с ягой-бабой!